ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СРЫВ ПЕРЕГОВОРОВ: ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

О тонкостях проведения переговоров рассказывает помощник юриста ЗАО "Сибирское правовое агентство" - Баймухаметов Богдан.
Читайте каждую неделю авторские статьи от ведущих специалистов юридической отрасли, а также, подписывайтесь на нас в социальных сетях: Vkontakte, Facebook, Twitter, Instagram, Telegram. Оставляйте свои комментарии и вопросы, следите за новостями, а также участвуйте в конкурсах от ЗАО "Сибирское правовое агентство".

ОТВЕТСТВЕННОСТЬ ЗА СРЫВ ПЕРЕГОВОРОВ: ОБЗОР СУДЕБНОЙ ПРАКТИКИ

С 1 июня 2015 года часть первая ГК РФ была дополнена ст. 434.1, посвященной переговорам о заключении договора. К настоящему времени можно говорить о складывающихся тенденциях в судебной практике о привлечении к ответственности за срыв переговоров, о которых и пойдет речь в данной статье.

Суды в своих решениях по данной категории дел отмечают, что «для наступления ответственности необходимо наличие состава правонарушения, включающего: а) наступление вреда, б) противоправность поведения причинителя вреда, в) причинную связь между двумя названными элементами, г) вину причинителя вреда». При этом недоказанность одного из необходимых оснований возмещения убытков исключает возможность удовлетворения исковых требований.

Такое условие ответственности как вред определяется как «всякое умаление охраняемого законом материального или нематериального блага, любое неблагоприятное изменение в охраняемом законом благе, которое может быть имущественным или неимущественным (нематериальным)». В случае с ответственностью за срыв переговоров законодатель прямо указывает, что под убытками следует понимать расходы контрагента, возникшие в связи с процессом переговоров, а также в связи с утратой возможности заключить договор с третьим лицом (абз. 2 п. 3 ст. 434.1 ГК РФ). В соответствии с п. 20 Постановления Пленума №7 в результате возмещения убытков, причиненных недобросовестным поведением при проведении переговоров, потерпевший должен быть поставлен в положение, в котором он находился бы, если бы не вступал в переговоры с недобросовестным контрагентом.

Недобросовестность стороны переговоров не является самостоятельным основанием ответственности, а сопровождает такие элементы правонарушения, как вина и противоправность, и учитывается судами в каждом конкретном случае. При этом в соответствии с разъяснениями высшей судебной инстанции (п. 19) предполагается, что каждая из сторон переговоров действует добросовестно и само по себе прекращение переговоров без указания мотивов отказа не свидетельствует о недобросовестности соответствующей стороны. На истце лежит бремя доказывания того, что, вступая в переговоры, ответчик действовал недобросовестно с целью причинения вреда истцу. Как указывает в своем решении АС Западно-Сибирского округа «общая презумпция, применимая к последствиям отказа от заключения договора со стороны заявителя, исходит из невозможности отнесения на него негативных последствий прерывания переговоров. Обратное подлежит доказыванию другой стороной потенциального договора».

В то же время при наличии следующих обстоятельств (пп. 1 и 2 п. 2 ст. 434.1 ГК РФ) действует презумпция недобросовестности:

•       предоставление стороне неполной или недостоверной информации;

•       внезапное и неоправданное прекращение переговоров, когда другая сторона переговоров не могла разумно этого ожидать.

В таких случаях уже ответчик должен доказать добросовестность своих действий. При этом ВС РФ подчеркнул, что по общему правилу не являются недобросовестным поведением сами по себе следующие действия:

•       выход из переговоров без объяснения причин или на поздней их стадии;

•       ведение переговоров одновременно с несколькими контрагентами и выбор одного из них;

•       умолчание о ведении параллельных переговоров и отсутствие предложения заключить сделку на условиях, предложенных другим контрагентом, за исключением случаев заключения соглашения о порядке ведения переговоров, в котором предусмотрено условие об эксклюзивности переговоров только с одним контрагентом.

При определении добросовестности (недобросовестности) суды особое внимание уделяют письменным доказательствам (переписки, протоколы встреч, меморандумы и т.п.). Так, в одном из дел Арбитражный суд Свердловской области установил, что «в период с мая по сентябрь 2017 года между сторонами велась активная переписка (ответчик не отрицает), связанная с согласованием и подписанием спецификации от 17.08.2017 № 23; ответчиком в адрес истца направлено гарантийное письмо с просьбой заказать оборудование с заверениями о подписании спецификации в кратчайшие сроки; после получения уведомления о готовности оборудования к отгрузке ответчик прекратил проведение переговоров (перестал отвечать на письма истца и прекратил дальнейший деловой контакт), был установлен факт внезапного и неоправданного прекращения ответчиком переговоров о заключении договора, при которых другая сторона переговоров (истец) не могла разумно этого ожидать». Доказательств обратного ответчиком в материалы дела не представлено.

Для применения мер гражданско-правовой ответственности необходимо также наличие причинно-следственной связи между противоправным поведением и наступлением вреда. Так, в рамках одного из дел истец, планирующий участвовать в конкурсе на право заключения договора поставки, вступил в переговоры с ответчиком, предоставившим гарантии и заверения о заключении договора в случае признания истца победителем конкурса, однако после всех приготовлений со стороны контрагента, отказался от заключения договора, ссылаясь на несогласованность существенных условий, вследствие чего у истца образовались убытки по договору с третьим лицом. Очевидно, что в данном случае убытки истца находятся в прямой причинно-следственной связи с внезапным выходом ответчика из переговоров.

В другом деле суд отказал в удовлетворении исковых требований о возмещении убытков стороне переговоров, проведшей ремонтные работы в помещении, которое после заключения договора должно было быть им арендовано. Суд исходил из того, что причинно-следственная связь между убытками и выходом ответчика из переговорного процесса отсутствует, т.к. имеет место «неосмотрительность самого истца, взявшего на себя риск последствий, которые могут возникнуть в случае незаключения договора».

Часто при возмещении упущенной выгоды доказать причинную связь бывает затруднительно, в связи с чем потерпевшая сторона может остаться без должного возмещения. Суды удовлетворяют соответствующие требования только когда недобросовестность контрагента очевидна.

В одном из дел ответчик длительное время уклонялся от заключения договора аренды, отказывался подписывать акт приема-передачи, вследствие чего Истец (акционерное общество) понесло убытки в виде упущенной выгоды в связи с неполучением арендной платы и убытки, связанные с охраной спорных объектов аренды (был заключен договор с частной охранной организацией); требования истца были удовлетворены.

Подтверждение данной позиции можно найти и в решении по делу ООО «Декорт» против ООО «АШАН», в котором истец расторг договоры с прежними арендаторами ради нового, с которым велись долгие переговоры. Потенциальный арендатор внезапно их прекратил. В итоге суды взыскали с него более 15 млн руб. упущенной выгоды в пользу арендодателя. При этом суды обоснованно отвергли аргумент ООО «АШАН» о том, что истец не уведомил ответчика о расторжении действовавших договоров аренды, так как такое действие было обусловлено активным заинтересованным поведением контрагента в ходе переговоров (были осмотрены помещения, согласованы существенные условия договора и др.). Представляется, что в данном случае успешный исход дела для истца объясняется очевидностью «потери шанса» на заключение договора с третьим лицом: если бы переговоров не было, истец продолжал бы находиться в договорных отношениях. К тому же упущенную выгоду в данном деле было легко доказать посредством предъявления соглашений с бывшими арендаторами.

В другом деле суд посчитал не отвечающими критерию разумности действия общества, которое предпочло на протяжении нескольких месяцев вести переговоры о заключении договора аренды за ту же самую арендную плату, что и по расторгнутому в связи с началом переговоров договором с прежним арендатором, взамен возможности заключить договор аренды без длительных согласований. Вместе с недоказанностью факта согласования основных условий договора аренды и обмена необходимой документацией, данное обстоятельство послужило основанием для отказа в иске.

Признавая возможность взыскания упущенной выгоды, суды отказывают в удовлетворении данного требования, если истец не докажет, что:

•   допущенное ответчиком нарушение было единственной причиной, из-за которой выгода упущена;

•   возможность получить прибыль существовала реально, а не по субъективному представлению истца.

Суды отмечают, что лицо, взыскивающее упущенную выгоду, должно доказать, что возможность получения им доходов существовала реально, то есть документально подтвердить совершение им конкретных действий и сделанных с этой целью приготовлений, направленных на извлечение доходов, которые не были получены в связи с допущенным должником нарушением. Доказывание данных обстоятельств представляется зачастую затруднительным, особенно в случае, если договор с третьим лицом не планировался по причине активного ведения переговоров с недобросовестным контрагентом. Потеря прибыли в таком случае может быть квалифицирована в качестве предпринимательского риска (ст. 2 ГК РФ).

Полагаясь на заключение договора, сторона может заранее приобрести необходимые товары и услуги у третьих лиц. Чтобы в дальнейшем взыскать эти расходы с недобросовестной стороны переговоров может быть необходимо доказать их специфичность, невозможность дальнейшего использования. Так, в одном из дел общество-поставщик приобрело комплект оборудования у третьего лица, чтобы затем продать его покупателю, однако тот внезапно прекратил переговоры. Общество доказало в суде, что пыталось минимизировать убытки, продав комплект третьим лицам, однако из-за специфики оборудования не смогло найти покупателей. Суд взыскал с недобросовестной стороны переговоров убытки в размере стоимости оборудования – более 1 млн руб. В другом деле истец не смог доказать невозможность реализации товара, т.к. постепенное истечение гарантийного срока хранения не доказывает, что товар утратил потребительскую ценность. В еще одном случае суды отказались взыскать часть убытков, когда сорвались переговоры об аренде помещения в торговом центре. Среди причин была недоказанность специфичности расходов:

·      на рекламную вывеску (ее можно использовать в ином месте);

·      на подбор персонала (претенденты могут работать в другом магазине истца).

Таким образом, к делам о привлечении недобросовестного контрагента к ответственности за срыв переговоров устанавливается высокий стандарт доказывания, требующий не только доказательств недобросовестности стороны, но и причинно-следственной связи между срывом переговоров и убытками потерпевшей стороны. Особенно затруднительным это может оказаться в ситуациях с возмещением упущенной выгоды. При этом в отличие от некоторых зарубежных стран отечественная правоприменительная практика не ставит признание недобросовестности и объем возмещения потерпевшей стороне в зависимость от стадии, на которой находятся переговоры. В этой связи рекомендуем участникам преддоговорного процесса заранее заключать соглашения о порядке ведения переговоров, более подробно, чем предусмотрено ГК РФ, регламентирующие права и обязанности сторон, а также последствия их нарушения.

Возврат к списку